12 часов, 4-й день.

Благополучно дождавшись полдня, Джон, оставаясь раздетым, побрел вдоль берега к пристани, и, изображая праздношатающегося зеваку, незаметно прикрепил кнопку к сходням, которые матрос вскоре затащил обратно на катер и кнопка поплыла вверх по реке, а Джон медленно направился на пляж…
Часа полтора еще можно было тут позагорать, если, конечно, никто в нем не узнал «этого ужасного монстра».
Оставалось надеяться, что пляжная одежда, в каком-то смысле, обезличивает.


43

Примерно без десяти минут два Джон снова сидел в том же уютном дворе на той же защищенной густыми кустами скамейке. Во дворе никого не было, если не считать дворника в оранжевом комбинезоне два раза провезшего мимо него тачку.
Он вернулся сюда неожиданным способом. Один из загорающих пляжников, собираясь домой, вдруг предложил окружающим: «Кого подбросить, господа?» Джон, оказавшийся рядом, ни за что в жизни не прореагировал бы на подобное предложение, если бы не две девицы, вынырнувшие из-за его спины с криками: «Нас, нас возьмите до метро!» Джон, видимо так смотрел на происходящее, что парень еще раз спросил его, когда девушки уже садились: «Ну, а вы что стесняетесь? Садитесь…»
Видимо, парень посчитал, что, если Джон стоит одетый, то уже собирается домой… А Джон как раз действительно оделся, приняв еще одну предосторожность: он переоделся в чужую одежду. Точнее, сменил рубашку. Для этого ему пришлось совершить грех: рубашку Джон украл у одного из отдыхающих, когда тот ушел погулять по солнышку куда-то в сторону спорткомплекса.
Рубашка очень понравилась Джону – цвета хаки, с множеством карманов, настоящая полувоенная рубашка. Заодно Джон прихватил и бейсбольную кепку – тоже оливкового защитного цвета. Ну и солнцезащитные очки взял – не оставлять же… Все это он прихватил и, уже возле пристани, среди пляжников оделся, приобретя вполне модный облик человека в черных очках и бейсбольной кепке. Вот его и приняли за попутчика.

– Спасибо, да мне тут недалеко, – ответил Джон.
– Вот и скажете, где вас высадить. Я могу поехать по набережной, а могу и переулками поверху… Мне все равно, как выезжать на кольцо.
– Ой, если можно, по набережной, нам лучше ближе к Смоленке, – сказала девушка.
– Да и мне это подходит, я еще раньше выйду, – сказал Джон, садясь на переднее сиденье.

Джона высадили как раз у входа в знакомый двор, но со стороны набережной.
В два часа Джон вышел из укрытия и направился в сторону выхода в Саввинский переулок. Проходя мимо дома, он снова увидел дворника в оранжевом жилете, втаскивающего в подвал металлический баллон. Правильнее было бы сказать, что не дворник втаскивал баллон, а баллон спихивал дворника вниз по крутой лестнице. Дворник был маленький и тщедушный, а баллон большой и тяжелый. Еще немного и дворник был бы раздавлен. Отчаявшись, он умоляюще глядя на Джона маленькими азиатскими глазками, прохрипел:
– Господина, помогай позалуста!

Джон посмотрел на несчастного азиата и, не задумываясь, двинулся на помощь. И только хватаясь за баллон, он вспомнил, что он же не авиатехник Джон, привыкший к любой физической работе, а юсфул-мен, которому не подобает себя так везти, но было поздно.

Стащив баллон вниз, для чего пришлось преодолеть не менее пятнадцати ступенек, Джон, поставив баллон на цементный пол, стал думать, как же ему следует реагировать на произошедшее. Азиат, тем временем, бормоча что-то вроде благодарности, юркнул в темноту неосвещенного подвала.
Решив, что так оно и лучше, Джон развернулся и уже поставил ногу на первую ступеньку, собираясь уйти.
Страшный удар по затылку оглушил его, и Джон свалился на пол.
Радостный дворник потащил Джона в темную глубь подвала.

44

– То, что этот урод так ловко сбежал от госпожи Дуни, меня даже радует, – Адам Ковалёвс пытался сохранять спокойствие, – но то, что вы ухитрились потерять след, меня не радует.
– Разрешите доло…
– Меня не радует, что вы потеряли след, полковник, – господин Ковалёвс встал из-за стола, – мне нужны серьезные объяснения подобного промаха!
– Разрешите до…
– Очень серьезные объяснения потребуются для того, чтоб оправдать исчезновение разбойника на глазах у всех, когда за его автомобилем следили десятки агентов!
– Разрешите…
– Десятки агентов наблюдали за движением автомобиля и у этого автомобиля не было крыльев! Он не взлетел в небо!!! – Адам перестал сдерживаться и орал, надвигаясь на стоящего в центре кабинета полковника, – Этот монстр спокойно остановился и просто вышел из машины! Где он!!!? Где это быдло сейчас?!!!

Полковник Пихто стоял, держа руки по швам и его круглая, бритая голова становилась все краснее и краснее.
– Я тебе вопрос задал, идиот!
– Разрешите доложить?
– Гадина! Перестань задавать мне вопросы, болван! Отвечай, или я тебя, – Адам сжал оба кулачка и потряс ими перед пунцовыми круглыми щеками полковника.
– Раз.. Докладываю! Двухчасовой сигнал принят с борта прогулочного катера «Немец Борисов» у районе Котельнической набережной. Точное расписание катера позволяет указать, шо кнопка была поставлена у Краснолужского моста.
– Ну и «шо»?
– Так то, шо вин там и ошивался.
– Где «там»?
– Разрешите показать на карте?
– Валяй, дубина, показывай…

Краснота несколько спала с лица и бритой головы полковника, когда он подошел к карте и продолжил доклад.
– На углу Саввинской набережной и переулка «Имени революционерки Леры Старосадской», объект вышел из джипа и, пройдя через кафе, вышел в Биг-Саввин переулок. Работники автостанции его опознали…
– Что значит «опознали», если вы сами должны были все это видеть! Своими собственными тупыми глазами, – снова начал заводиться господин Адам, но опытный полковник пропустил и это мимо ушей.
– Вин поднялся до перекрестка и пошел по переулку. Там он заходил в магазин кружев, потом…
– Что, что? Заходил в магазин кружев?
– Так точно. Там е Кружевна мануфактура, а при ней маленький магазинчик. Вин заходил. Продавщица подтвердила.
– И что же он там делал?
– Ничого не делал. Вона казала, що вин тильки дывылся на кружева, спросил скильки стоит, но ничого не купыв. Потом ушел.
– Зачем же он туда заходил?
– Я думаю, шо вин думал, шо это не магазин, а проход на двор мануфактуры, чи искал незаметный выход через магазин. Он же понимал, шо мы висим на хвосте и вот-вот его схватим.
– Ага, как же, схватили… Сволочи!
– Мои люди появились в переулке через три минуты, после того, как он вышел из магазина, но у переулке його вже не було.
– Куда же он за три минуты делся?
– Мы рассмотрели уси возможности. Он мог уйти через двор дома номер 10 в сторону набережной, чи через двор номер дома номер 13 в сторону Погодинской улицы.
– Допустим…
– На набережную он не выходил, это точно – там вже стоял наш пост.
– Все твои посты – говно! Продолжай…
– Шоб попасть во двор дома номер 13 ему надо было перелезть через ворота, что вин вполне мог сделать и сразу же исчезнуть из поля зрения патруля, двигавшегося по переулку.
– Ну…
– Но там е охранник. Вин ничого не бачив.
– Что?
– Вин говорит, шо никого не видел. Но он може и сбрехать, бо його уволят с работы, если он проспал. Мы проверяем этого охранника. В принципе, он мог и проспать, потому шо этими воротами почти никогда не пользуются, а дальше объект мог попасть во дворы больницы и через них выйти на Погодинскую. Но пока никаких свидетелей не выявлено.
– Дальше…
– Рассматривая вариант ухода через двор номер 10 мы обнаружили скрытые переходы из двора в соседние дворы, что могло позволить объекту уйти незамеченным нашим постом на набережной. Учитывая, что кнопка была установлена объектом аж у Краснолужского моста, он, скорее всего, так и прошел, но надежных свидетелей пока не выявлено.
– Что значит «надежных»?
– Ну, там одна бабка вроде бы видела про-ходившего через ее двор мужчину, но точно опознать она не могла, бо сидела у себя на кухне и смотрела по телевизору «Беглец-Шоу», – Полковник Пихто осмелился изобразить подобие улыбки», – и краем глаза видела, шо хто-то прошел через двор.
– М-да… Добились рейтинга… Так, значит получается, что объект находился у вас под носом с семи до двенадцати, вы обложили весь район, а его так и не видели?
– Так точно!
– Если у вас, полковник, были какие-то планы на будущее, боюсь, вам придется от них отказаться… – Адам подошел к своему столу, налил в хрустальный бокал минеральной воды из зеленой пузатой бутылки, отпил глоток, потом резко развернулся и выплеснул остатки ему в лицо, – Как охотник, ты мне не нужен! Сволочь! Быдло!! Если… Сейчас половина пятого. Через пол часа этот монстр будет где-то устанавливать кнопку. Если ты к шести часам не найдешь его, то завтра убегающим монстром будешь ты сам. Понял?
– Так точно, но боюсь, что найти его сейчас будет трудно. Его видели у Краснолужского моста, где он ставил кнопку. Там свидетеля мы нашли. Объект, видимо, украл в него рубашку, шляпу и очки. Мы знаем, как он сейчас выглядит, но пока надежный след, или направление движения от моста не установлено. Там много транспорта, в том числе, кольцевая железная дорога… Раньше мы имели сигнал сразу, а теперь вин мае два часа форы. Он мог уехать у любую сторону.
– Вот и ты, свинья, иди «у любую сторону», но чтоб к вечернему выпуску «Беглец-Шоу» нам было что рассказать и показать!

45

Сознание возвращалось, продираясь сквозь страшную головную боль. Постепенно Джон начал воспринимать чей-то разговор. Разговаривали двое мужчин. Их язык Джону не был знаком. Голоса доносились из-за спины, и Джон осторожно приоткрыл веки.
Оказалось, что он лежит поперек железной кровати армейского типа, уткнувшись лицом грязный, вонючий матрас. Его руки привязаны к железной раме, а ноги опущены вниз так, что он стоит коленями на полу. Ноги тоже были связаны.
Заметив его попытки пошевелиться, один из мужчин подошел, схватил Джона за волосы на затылке и повернул голову:

– Зивой, господина, да? – это был дворник. Он радостно засмеялся, – Это холосо, это холосо… Моя твоя узнать. Моя много деньги будет полуцать. Полиция будет звать.
Дворник показал ему первую страницу газеты с портретом. Джон попытался рвануться, освободиться от веревок, но ничего из этого не вышло. Повернув голову, он увидел рядом с дворником еще одного азиата, который тоже радостно улыбнулся:

– Здластвуй, господина, – заговорил он, – мы будем тебя холосо… потом будем полиция звать…

Джон молча продолжал бороться с веревками, но руки были прикручены намертво. Он попытался потянуть на себя кровать, но она, хоть и поддалась, оказалась довольно тяжелой: стоя на коленях со связанными ногами сдвинуть ее никак не удавалось. Азиаты тем временем перешли на свой язык и, судя по возбужденной интонации, явно о чем-то спорили. Потом один из них подошел к Джону и начал расстегивать ремень на его брюках. Потом он снял ремень и начал стаскивать брюки!

Дворник хихикал, а его более крупный приятель тяжело дышал, пытаясь совокупиться с Джоном, но у него ничего не получалось. Джон рвался и вертелся, рискуя сломать себе руки.
Насильник слез с Джона и азиаты снова начали что-то обсуждать, затем начали привязывать его правую ногу к правой ножке кровати. Закрепив правую ногу, они обмотали левую и начали притягивать левое колено к левой ножке, развязывая при этом веревки, стягивавшие до этого обе ноги, надеясь, таким образом, придать телу Джона более удобную для их целей позу.
Почувствовав ослабление веревок, стягивающих ноги, Джон подсел на левую ногу и резким рывком поднялся, таща за собою металлическую кровать!
Не останавливая движения, он развернулся и ударом кроватной спинки в голову уложил дворника. Вторым разворотом Джон попытался так же прибить и его приятеля, но тот оказался проворным и бросился вглубь подвала. Кровать, привязанная к рукам Джона, и спущенные брюки не давали возможности бросится за ним, но и он, видимо, опасался пойти на прорыв.
Установив кровать «на попа», Джон смог, вращая руками, освободить сначала одну, потом вторую, а затем и ноги от веревок.
Нагнувшись к лежащему ничком дворнику, Джон понял, что, видимо, убил его. Во всяком случае, признаков жизни тот не подавал.

Бросившись вглубь подвала, Джон заметил второго азиата, спрятавшегося за слесарным столом с обрезком арматуры в руках. «Убью!» – завизжал он, увидев Джона.

Увидев на полу множество обрезков труб и арматуры, Джон схватил подходящую железяку и бросился на негодяя. От первого удара юркий азиат увернулся, но второй настиг его спину, а третьим ударом по темени Джон добил его окончательно.

Пришло время посмотреть на часы. На часах без двух минут пять. Через две минуты кнопку надо активировать. Слава Богу, пакет с кнопками остался в кармане брюк. Где было все остальное – документы, деньги, оружие, спецсредства, – еще предстояло выяснить.

В это время дворник застонал и пошевелился. Джон поднял все тот же кусок арматуры и, как землекоп, долбящий грунт четвертой категории, ухнул им, словно ломом, по лбу лежащего на полу дворника.
Арматура, соскользнув в глазницу, прошла насквозь и гулко отозвалась ударом о цементный пол подвала.
Обильно потекла густая кровь.


17 часов, 4-й день.

Джон поднялся по ступенькам к входной двери, убедился, что она надежно закрыта изнутри, установил на ее внутреннюю сторону кнопку и активизировал ее с опозданием на одну минуту.

Затем Джон вернулся в подвал и принялся обдумывать свое положение.

Через два часа весь район будет взят под тотальный контроль, но время для встречи с Марией Ивановной у него пока есть. Впрочем, не надо забывать, что район, да и, скорее всего, магазин кружевниц, все еще находятся под наблюдением.
Вариантов, собственно говоря, было два: понадеяться на помощь друзей Романа и рискнуть встретиться с кружевницей, либо попытаться снова уйти в «автономное плавание».
Продержаться надо еще двое суток…

Внезапно раздались удары в запертую дверь!

ОНИ? А вдруг кнопка сработала не так, как ее перепрограммировал Николай Иванович!?


46

Госпожа Зинаида Серафимовна Монетова неутомимо следила за своим здоровьем, с юных лет вела правильный образ жизни, а потому, и в свои с 78 лет оставалась стройной и подвижной.
Вот уже пятьдесят с лишним лет она жила в престижном и, главное, насыщенном медицинскими учреждениями, районе Москвы. Здесь она с тех пор, как ей удалось удачно выйти замуж за сына известного хирурга, академика Монетова.
Они познакомились в ее родном приморском городке, куда приехал отдыхать молодой врач-ординатор, Петр Матвеевич Монетов. Зиночка была не столь уж неотразимой красавицей, сколь умелой обольстительницей. Петя Монетов пал перед незаурядным, как ему казалось, интеллектом Зиночки: она разбиралась в медицине и знала стихи великого поэта – Матвея Матюшенко!

Теперь, когда прошло так много лет и госпожа Монетова осталась одинокой, бездетной, но очень богатой вдовой, занимавшей огромную квартиру-музей на Малой Пироговской, можно было утверждать, что жизнь удалась.
Единственное, что по настоящему огорчало ее, это несовершенство окружающего ее общества. Никак не удавалось избавиться от социально вредных элементов, вносящих в столь хорошо налаженный быт элементы ненужного риска и волнения. Поэтому госпожа Монетова, как могла, всегда боролась с этими пороками. Все полицейские Хамовнического участка знали ее медленный скрипучий голос по нескольку раз в день указывающий на замеченные госпожой Монетовой несовершенства: появление подозри-тельных типов, похожих на «Братьев», неубранный с тротуара пакет от молока, в котором наверняка запрятана бомба террористов, собака, гулявшая по Девичьему скверу без намордника, отвратительные звуки, доносившиеся иногда со стороны Москва реки, странные запахи, идущие со стороны церкви Михаила Архангела – не делают ли там взрывчатку? Ничто не ускользало от ее внимания…
Каждый день, в любую погоду госпожа Монетова совершала свой моцион по Лужнецкой набережной. Вот и сегодня она прогуливалась, наслаждаясь свежим воздухом, спускавшимся со склона Воробьевых гор.
Монстра она узнала почти сразу, хоть он и напялил черные очки. Госпожа Монетова не следила за ходом «Беглец-шоу», потому что это не могло, как она считала, принести пользу ее здоровью, но в выпусках новостей и в газетах эту рожу показывали так часто, что не запомнить ее было просто невозможно.
Монстр стоял на площадке у Северной пристани. Госпожа Монетова внимательно пронаблюдала за ним и его сообщниками, запомнила номер их автомобиля и с чувством подлинного удовлетворения направилась к своему дому. «Они считают, что я выжившая из ума старая дура, – думала она, предвосхищая свой разговор с полицейскими. – Посмотрим, что они скажут на этот раз!»

47

Без четверти шесть, причем в самый неподходящий момент, зазвонил телефон экстренной связи. Секретарше господина Адама Ковалёваса пришлось прервать прелюдию и, мягко отстраняясь от начальника ответить на звонок.
Звонил полковник Пихто с «дуже срочным сообщением».
– Ладно, давай, – недовольно сказал ей Адам и взял трубку, – Ну, что у тебя? Неужели нашел нашего дорогого Ваньюшу?»
– Так точно! Поступил сигнал с Хамовнического участка. Свидетельница опознала разбойника у Северной пристани у Краснолужского моста. Вин оттуда уехал на машине.
– И где же он, полковник? Меня никогда не интересует «как» он ушел от вашего бездарного наблюдения. Меня всегда интересует только одно: координаты! Итак, я жду!
– Автомобиль найден, с водителем проведена беседа. Он показал, шо высадил разбойника у дома номер 19 по Саввинской набережной. Это произошло у 13 часов 45 минут.
– Где он!!
– Водитель пока допрашивается…
– Где разбойник, идиот!!? Водитель меня не интересует, даже если он сообщник.
– Кроме водителя в машине были еще две гражданки. Воны тоже допрашиваются. Возможность соучастия изучается, но пока никаких доказательств обнаружить не удалось. Похоже, что он случайно сел в эту машину. А воны його не узналы, бо…
– Ты что, издеваешься? Скотина! Скиф поганый! Где раз-бой-ник? Отвечай – есть координаты, или нет! Потом – все остальное!
– Докладываю! Абсолютно точных координатов пока нэма.
– Ну, я так и знал… Всех уволю!
– Данные с Хамовнического участка поступили только в 17 часов, хотя свидетельница дала им установочные данные не позднее половины третьего.
– Почему?
– Воны казалы, що то сумасшедшая старуха, которая звонит по десять раз на дню, поэтому ее сообщения идут только в итоговой сводке у конце дня.
– Сволочи! Мы им такие иски предъявим!
– Нам удалось найти еще одного свидетеля. Житель дома номер 10 по Большому Саввинскому переулку видел его, видимо, сразу после того, как он вышел из машины. Разбойник шел через двор со стороны набережной в сторону переулка. Пока других свидетелей нет, но район возможного пребывания локализован и узят под усиленное наблюдение. Скоро выйдет семичасовой сигнал, и мы уточним…
– В семь часов из твоего поганого тела душа выйдет, а не сигнал! В семь часов прямой эфир «Беглец-шоу! И тебе, Пихто, наступит полный пихтец! Понял!?

Господин Ковалёвс отключил связь и, схватив секретаршу за оба уха, резко пригнул ее к себе.

– К прибору, скотина! Всех поувольняю!

48

Джон затаился и прислушался. В дверь постучали еще раз, затем раздались призывы все на том же «азиатском» языке. Похоже, к дворнику пришли его соплеменники.
«Помяукав» между собой под дверью, они все-таки, ушли.
Джон стал осматривать подвал в поисках, прежде всего, своих документов и денег. Найти их оказалось легко: все лежало в ящике старого, некогда письменного, а теперь столярно-слесарного, стола.
Подумав, Джон осмотрел карманы убитых. Из ценного, там были, пожалуй, только «ай-ди-карты».
Дальнейший осмотр подвала не дал почти ничего: надежда найти какой-нибудь подземный выход не оправдалась.
Время неумолимо приближалось к моменту выхода сигнала в эфир, его моментальной пеленгации и обязательной зачистке всего района, хотя и сейчас он, наверняка, напичкан охотниками.

Надо любой ценой прорываться к кружевнице!

До нее всего-то метров сто, но как проскочить незамеченным?

Джон сидел в подвале, глядя на два трупа, и попусту терял время – ничего путного в голову не приходило. Вспоминая выход из двора на Биг-Саввин Лэйн, Джон понимал, что пройти этим путем до магазина и снова спросить Марию Ивановну, означало бы почти стопроцентную гибель. Его наверняка там выследят и схватят. Анализируя возможность выхода со двора в сторону набережной, Джон попадал в весьма сложное положение: во-первых, на набережной, тоже почти наверняка заметят и схватят, а, во вторых, он просто не знал, как ему с набережной добраться до кружевниц – мануфактура, кажется, не имела выхода на набережную. Джону запомнились какие-то сплошь застекленные здания в том месте набережной, куда, теоретически могла бы выходить задняя часть мануфактуры. Анализируя конфигурацию двора, Джон вспомнил, что, когда он сидел в уютном месте на лавочке, за его спиной был то ли забор, то ли какие-то приземистые хозяйственные постройки. Потом вспомнилось, как мимо прошел вот этот самый дворник в оранжевом жилете с тележкой для мусора…

Примерно в половине седьмого дверь в дворницкий подвал приоткрылась, из нее осторожно выглянула голова в косынке-бандане с какими-то иероглифами на лбу, потом появилась тележка для мусора, а за ней, в тесном оранжевом жилете с палкой в руках выплыл полусогнутой Джон. Оглянувшись в сторону выхода на Саввин-Лэйн Джон заметил там некую фигуру, вероятнее всего, являвшуюся охотником. Затем Джон переставил свою кнопку с внутренней стороны двери наружу, закрыл дверь на засов и не спеша направился вниз по дорожке, собирая окурки, пустые пакеты и прочий, накопившийся за день мусор.

Пройдя мимо своего недавнего укрытия, Джон заметил, что от основной асфальтированной дорожки вправо, в сторону забора, отделявшего двор жилого дома номер 10 от соседнего двора Кружевной мануфактуры, отходит еще одна, поуже.
Пройдя по ней до конца, Джон добрался до высокого забора, перед которым была площадка с мусорными баками. Повозившись вокруг баков, как это мог бы, в представлении Джона делать настоящий дворник, Джон забрался на один из них и заглянул в соседний двор.

Несомненно, это был двор мануфактуры: Джон видел вдалеке справа въездные ворота, проходную и тыльную сторону магазина, к которой примыкал цех кружевниц.
Захватив с собой палку с крючком на конце, Джон перемахнул через забор, и не снимая оранжевого дворницкого жилета, направился в сторону цеха, надеясь проникнуть в него через заднюю дверь: лишь бы она была открыта.
И лишь бы те, кто его сейчас видят, хоть некоторое время думали, что он – дворник, идущий через хозяйственный двор.

49

Приближаясь к задней двери, Джон размышлял – что делать, если она окажется закрытой: постучать в окно? А если она вообще никогда не открывается? Тогда ему придется выходить в переулок через проходную, потом, снова через магазин… Нет, это безнадежно.

До двери оставалось два-три метра, когда она сама открылась и на крылечко друг за дружкой вышли две женщины, и, не обращая на Джона в оранжевом дворницком жилете никакого внимания, остановились, достали сигареты и, продолжая свой разговор, закурили. Джон сказал им: «Здравствуйте, а Марь Иванну можно позвать?» Женщины, наконец, ненадолго обратили на него внимание: «Зайди сам и зови», – ответила одна из них и вернулась к своему, более важному разговору.
Джон вошел внутрь.

Двумя рядами вдоль окон стояли столики, за которыми работали кружевницы. В помещении стоял непрерывный, мелодичный звон – так постукивали друг о друга свисающие с рабочих поверхностей круглые, похожие на карандаши, деревяшечки. Кружевницы перебирали эти деревяшки, совершали какие-то манипуляции на рабочем столе, потом отбрасывали их, брали новые… Соударяясь друг с другом, сухие деревяшечки позвякивали, образуя непрерывный перезвон.
Джон подошел к ближайшей от входа кружевнице и спросил:

– Извините, вы не скажете, кто здесь Мария Ивановна. Меня просили ей передать…
– Да вот она, от меня – третья, – ответила кружевница, не прерывая своих манипуляций.

Джон посмотрел и увидел не пожилую женщину, как он представлял это заранее, а вполне молодую. Ну, если не молодую, то и не пожилую. Подойдя к ней, он вполголоса, стараясь не привлекать всеобщего внимания, сказал:

– Здравствуйте. Вы Марь Иванна?
– Да, – ответила кружевница, – это вы меня вчера спрашивали?
– Да, это был я. Я к вам от Романа Владимировича.
– Тогда возьмите вот эту урну с мусором, высыпьте все в мусорный бак у входа, потом возьмите бак и отнесите его на мусорную площадку. Это вниз направо через двор. Дойдете до площадки, оставьте там бак, а сами зайдите в котельную. Это красно-кирпичное одноэтажное здание рядом с мусорной площадкой. Там может не быть никого, а может быть дежурный. Кто бы там ни был, просто поздороваетесь и присядьте, скажем покурить.
– Я не курю, у меня и сигарет-то нет.
– Тогда попросите у тех, кто будет, закурить и все. Если будут что-то спрашивать, скажите, что ждете меня. Я пойду вслед за вами. Все. Идите.

Джон выполнил все инструкции в точности. В котельной никого не оказалось. Там было душновато и гудели двигатели. Возле входа стоял старый, продавленный диван. Только Джон уселся, как вошла Мария Ивановна.

– Идите за мной, – сказала она и направилась вдоль ржавых, давно бездействующих котлов, потом свернула налево и, по узенькому коридорчику дошла до дверцы, обитой некрашеной оцинкованной жестью. За незапертой дверью оказалась небольшая комнатка без окон, где было несколько стульев и стол. Под высоким потолком горела единственная лампочка. Из комнатки куда-то вела еще одна дверь, но она была заперта на висячий замок.

– Слава богу, – первой начала Мария Ивановна, – я уж и не надеялась, что вам удастся до меня добраться. Я давно получила от Романа известие о вас, но вы, почему-то, предпочли устроить вселенский шум, прежде чем прийти к нам. Вы хотя бы знаете, что творится вокруг нас?
– Ну, догадываюсь, – осторожно ответил Джон.
– Со вчерашнего дня по всему району непрерывно бродят шпики. Идет тотальная проверка. Вас очень внимательно ищут. Нашу продавщицу просто замучили расспросами. Между прочим, продавщица – моя племянница. Поэтому она не выдала ни вас, ни меня. Иначе все было бы, видимо, по-другому. Так что, скажите ей спасибо.
– Спасибо. И ей и вам.
– Да ладно уж, – Мария Ивановна улыбнулась, – просто делаем свое дело… Значит так. Скоро придет Игнат. Он будет дальше вами заниматься. На этом моя роль будет сыграна. Во всяком случае, пока. А там – кто знает. Сидите здесь и ждите. Он вот-вот придет. Я ему уже сказала, а мне надо возвращаться на место. Так что, до свидания. Удачи вам.

Мария Ивановна ушла и Джон, по привычке, начал обследовать окружающее пространство. В комнатке обследовать кроме запертой двери, из-за которой не доносилось никаких звуков, было нечего, и Джон решил повнимательнее осмотреть помещение бывшей котельной, но не успел: по узкому коридорчику навстречу шел высокий худой мужчина с усами. Одет он был в синий рабочий комбинезон. Он молча показал Джону рукой – возвращаемся в комнату – и Джон вернулся.

– Игнат Васильевич, – представился мужчина, можно просто Игнат.
– Джон, то есть, Иван Демидов, – вспоминая наставления Романа, поправился Джон.
– А по батюшке-то как?
– Чего?
– Ну, по отчеству вас как звать-величать?
– Да, зачем… Просто Иван, и все…
– Нет уж… Вы уж далеко не юноша. Русская традиция предписывает нам, хотя бы иногда звать друг друга по имени-отчеству. Так как зовут вашего батюшку?
– Петр… его звали…
– Так его уже в живых нет?
– Нет… Давно уже. Он молодым умер. Погиб, точнее.
– А как же он погиб?
– А он был летчиком, точнее, бортинженером. Он погиб, когда я только родился.
– Угу… Ну, что ж, светлая ему, как говорится, память, и вечный покой. Теперь давайте о вас поговорим. Кое-что я знаю от Романа, довольно много из газет и по телевидению, так что, мы можем перейти к практической стороне дела. Итак, у нас есть следующие возможности. Возможность первая: мы вас спрячем, вывезем в безопасную зону за пределы кольца военных действий. Семью вашу тоже вывезем. Одобрение нашего руководства на это получено. Вы проявили себя как настоящий боец, так что можно повоевать и на других фронтах.
– Вопросы можно?
– Да, конечно…
– Вы говорите «мы вывезем», «наше руководство»… А я пока и не знаю толком, кто это такие – «вы»?
– Так Роман, значит, не все рассказал, что ли?
– Видимо, да. И второй вопрос – где эта безопасная зона, и о каких фронтах…
– Все понятно… Извините, что перебил вас, Джон-Иван Петрович. Сейчас все расскажу. Мы – это те, кого называют «Братья», иногда «зеленые», или «лесные братья». Мы не возражаем, хотя на самом деле мы – народные силы, ведущие борьбу с антинародным режимом. Под нашим контролем продолжает оставаться значительная часть территории нашей с вами Родины. Того, что «они» называют «страна». На контролируемых нами территориях существует и промышленность, и сельское хозяйство и социальная справедливость. У нас невысокий уровень достатка, поскольку наша экономика отрезана от основных энергетических ресурсов, и, тем не менее, мы нормально живем, а не просто выживаем. У нас имеются и природные ресурсы, имеются и достойные образцы промышленной продукции, пользующиеся спросом за рубежом, так что мы хоть и не признаны никем в мире, выгода есть выгода, и с нами торгуют. Ну, вы, конечно, знаете, что мы ведем войну с регулярной армией антинародного режима. «Их» армия, прежде всего, охраняет нефте– и газодобывающие районы, ну и еще некоторые зоны, как Москва или Норильск, например. Вытеснить нас со своей земли они, в последнее время, особо и не пытаются, надеясь задушить нас экономически. Но пока мы живы, и помирать не собираемся. Кроме всего прочего, мы ведем непрерывную борьбу и в подполье, то есть на «их» территориях. Вот и я, и Роман Владимирович, и Мария – все мы и составляем часть подполья. А вам, повторяю еще раз, мы постараемся помочь следующим образом: вывезем вас и вашу семью. Будете жить и работать в не захваченных ими свободных городах, будете воевать за свою страну. Кстати, чтоб вы не волновались – с вашей семьей все в порядке. Там Роман следит круглосуточно. Если они предпримут какие-то действия против семьи, Роман сделает все, чтоб спасти их…
– Ну, по договору там должно быть все в порядке в любом случае…
– Странно, что вы еще верите в силу договора с этими подонками… Да никогда в жизни и ни при каком исходе они не дадут вам ни денег, ни свободы, а вашей семье вовек на увидать их «образцовых концлагерных поселков». Уничтожат они и вас и вашу семью.
– Ну почему вы так…
– Да потому, – спокойно продолжил Игнат, – что в их основополагающем документе, заменяющем им и Библию и Конституцию, в их знаменитой ДУПе – «Декларации Универсальных Принципов» – сказано, помимо прочего, что мерилом целесообразности является экономическая выгода, прибыль. Поэтому в вашем случае, совершенно очевидно, что их прибыль возрастет, если вас и вашу семью разобрать, например, на «запасные части» и продать органы. А раз прибыль увеличится, а издержки уменьшатся, значит только так и поступят, только такие действия и могут быть признаны, не только разумными, но и единственно моральными.
– Но договор…
– Договор элитмена с любым представителем более низких сословий может выполняться, или не выполняться, как угодно изменяться, вплоть до признания его просто никогда не существовавшим, если того пожелает элитмен. Неужели вы и этого не знали? Это же записано черным по белому в той же ДУПе?
– Честно говоря не знал, точнее, мне Роман Владимирович говорил, но я тогда не все понял… Но вы говорили, что есть и второй вариант?
– Да, есть и второй вариант… Он более сложен, но и более эффективен. Не скрою, что нам хотелось бы разыграть именно этот вариант, но выбирать вам, поскольку речь идет о риске для вашей жизни.
– Да, я, как будто, уже начал свыкаться с такой участью…
– Второй вариант заключается в том, чтобы довести, при нашей тайной и незаметной помощи, эту игру до конца. То есть выиграть и устроить из этого серьезную пропагандистскую акцию.
–Как вы себе это представляете?
– Для обсуждения всех деталей у нас с вами, как минимум, все ночь впереди… Только давайте перейдем отсюда в другое помещение.
Игнат открыл висячий замок на двери и пригласил Джона:

– Прошу, Иван Петрович! Пожалуйте в апартаменты!

Джон прошел вперед и пройдя темным коридором до следующей двери остановился. Игнат, продолжавший все это время держать дверь открытой, чтоб свет от лампочки освещал Джону путь, сказал:

– Теперь постойте там в темноте, сейчас я подойду.

Он выключил свет, воцарилась абсолютная тьма. Джон слышал, как Игнат запирает дверь, затем он подошел вплотную к Джону и сказал: «теперь эту откроем». Потом стало слышно, как отперлась и эта дверь, а вскоре загорелась и новая лампочка.

– Милости прошу, – гулко разнесся голос Игната, и Джон вошел в новое помещение.

Помещение, в котором они оказались, напоминало то ли недра гидроэлектростанции, то ли машинное отделение гигантского корабля: огромный цех, во тьму которого уходил ряд огромных то ли станков, то ли турбин.

– Здесь мы спокойно обсудим наши планы. Здесь же вы сможете и переночевать. Да и перекусить вам давно пора, – Джон заметил, что Игнат кладет на столик, освещенный единственной тусклой лампочкой, сверток с едой и бутылку с водой. Кивнув в темноту, он добавил, – а вон там и диван имеется. Присаживайтесь к столу.