***
– Посмотрите-ка, кажется мужчине плохо, – сказал крепкий дедок в кепке и сером пиджачке, застегнутом на все пуговицы.
– Да он просто заснул, – ответила ему бабулька с кружевным отложным воротничком и гребнем в волосах.
– Не надо мне рассказывать! – прервал ее дедок, – в такой позе не спят. Тут нужен, в лучшем случае, врач.

Сообщество старичков и старушек встрепенулось, на спящего Виктора Павловича обратили внимание и согласились, что поза его подозрительна. Когда к нему подошли и потрясли за плечо, Виктор Павлович потерял равновесие и чуть не упал, не просыпаясь.

– Я же говорил, – сказал дедок, – он не спит. Он в отключке. Нужен врач. Вы слышите, как он дышит?

Все стали слушать дыхание Жолдонза, услышали, и нашли его прерывистым и неровным.

– Надо положить его на скамью и освободить ворот, – пробасила дама в вязаной чалме.

Общими усилиями уложили Виктора Павловича на скамейку. Голова неловко запрокинулась.

– Дайте-ка вашу книгу, – скомандовал дедок лысенькому очкарику в рубашке с коротким рукавом.
– Пожалуйста, – ответил тот, протягивая толстый том с надписью на обложке "Лисица на чердаке", – подойдет?
– Подойдет, – уверенно ответил дед и подсунул книгу под голову Жолдонзу. Полюбовавшись содеянным, дед повторил, – Все-таки, нужен врач.
– Я врач, пропустите.

Пенсионеры расступились и к скамейке подошел мужчина средних лет с гладко зачесанными назад набриолинеными черными волосами, выбритым подбородком и щеками, но с тончайшими усиками типа "Жора".

– Я врач, – повторил он, – что с ним?
– Он просто спал, – начала гренадерша в чалме, – а теперь не просыпается…
– Послушайте его дыхание, – добавил дедок, – Мы видим, – у него странная поза. Вот и решили разбудить.
– Пожалуйста, отойдите в сторону, я сейчас посмотрю.

Доктор приложил ухо к груди, послушал, потом поднял веки, – Жолдонз не реагировал, продолжая тяжело дышать.

– Похоже на сердечную атаку, – сказал врач, – надо вызывать скорую. Вызовите, кто-нибудь скорую. В гостинице… Я пока попробую привести его в чувство.

Доктор попросил остаться рядом с ним кого-нибудь у кого есть духи. Осталась дама с кружевным воротником, приготовившая флакончик "Лесной фиалки".
Доктор начал массировать ладони Виктора Павловича, потом уши, потом долго разминал, и даже кусал мизинец его левой руки, потом снова принялся за уши, потом скомандовал: "Поднесите духи к носу, смажьте…"
Жолдонз начал приходить в себя, открыл глаза, что-то забормотал.

– Как вы себя чувствуете? – спросил доктор, – Лежите, лежите!
– Нет-нет, – ответил Виктор Павлович, – все нормально, я лучше сяду. Так лежать неприлично.
– При чем тут приличия? Я врач. Вам стало плохо. Вы были без сознания. Вот, положите под язык эту таблетку.
– Что это?
– Это хорошая безвредная мятная таблетка. Пока отдохните, скоро подойдут другие врачи, скорая помощь.
– Но со мной все в порядке, не надо скорой помощи. Я себя отлично чувствую. Благодарю вас за заботу, но я, безусловно, в норме.
– Вы уверены?
– Абсолютно уверен. Я еще немного тут посижу и пойду домой.
– А где вы живете?
– Да вот тут, рядом. Пять минут.
– Ну, смотрите… А, может, лучше, все-таки, вызвать скорую?
– Нет-нет, уверяю вас, не стоит. Кому-то она в это самое время действительно окажется нужна. Не беспокойтесь.
– Хорошо, я пойду, но имейте в виду – в фойе гостиницы можно вызвать скорую помощь.
– Спасибо, не беспокойтесь. Вы настоящий врач, спасибо вам.
– Ну, до свидания. Не болейте.
– До, свидания, спасибо.

Виктор Павлович огляделся. Старички и старушки загалдели разом, рассказывая ему, как он заснул, как сидел в неловкой позе, как они заподозрили неладное и быстро нашли врача.

– Вы с этим не шутите, молодой человек, – обратился к нему молчавший до сих пор высохший старичок в шляпе и очках, – Вам который год?
– Да мне… Уже… – начал бормотать Виктор Павлович, но старичок его перебил.
– Мне девяносто семь, юноша, так что, послушайте старших. Вам надо поменьше есть, особенно откажитесь от жиров. Ничего жареного. Перейдите на овощи, лучше всего сырые. Курите?
– Нет, я и не курил никогда.
– Это хорошо. Но этого мало: жрать надо поменьше! Посмотрите на этот курдюк, который вы себе отрастили, – и старичок ткнул господина Жолдонза в живот, – Сбросить немедленно!
– Да, конечно, я согласен… – бормотал Жолдонз, искренне желая прекратить эту лекцию, – мне, однако, пора. Спасибо всем большое. До свидания.
– Я вижу, вы не хотите меня слушать. Это прискорбно. Прискорбно для вас, молодой человек. Но я не навязываюсь. Более того, когда вам понадобится мой совет, я к вашим услугам.
– Да нет, я действительно засиделся…
– Ладно, ладно… Не болейте.

Виктор Павлович поднялся, внимательно прислушиваясь к своим внутренним органам, в особенности, к сердцу, но, не услышав ничего настораживающего пошел по дорожке в сторону главной улицы.
На главной улице было красиво и шумно. Пройдя совсем немного, Виктор Павлович почувствовал, что ему, все-таки, действительно нехорошо: голова кружилась, ноги как-то устали… Виктор Павлович присел на скамейку и стал ждать, когда снова станет хорошо.
По тротуару ходило много людей, с деревьев уже начали опадать листья, транспорт промелькивал в обе стороны, наполняя улицу шумом. Господин Жолдонз прикрыл глаза, но не мог сосредоточится и осознать свои действия и намерения. В голове роилось одновременно такое количество назойливых образов и событий, что невозможно было ничего понять.
Пожалуй, основным чувством, мучающим его, было глубокое осознание вины за то, что он не выучил алгебру, что сдать экзамен он не сможет, поэтому аттестат зрелости ему, по крайней мере в этом году, не выдадут, при этом, однако, он ясно осознавал, что у него уже есть диплом о высшем образовании, что институт он окончил, так что, казалось бы, об аттестате о среднем образовании можно не беспокоится, но чувство вины и страха перед экзаменом были сильнее логических конструкций. Причем все эти мысли и чувства плавали в весьма плотном облаке, состоящем из угроз начальника управления кредитов госбанка господина Солтыса, который требовал посадить Жолдонза в тюрьму с конфискацией имущества за якобы выдачу необеспеченного кредита, а Жолдонз не мог оправдаться, поскольку самый важный документ, из которого становилось ясно, что о выдаче кредита распорядился сам Солтыс, у него кем-то украден, при этом теща обняв плачущую жену Жолдонза за плечи, кричала, что она была права, когда отговаривала ее выходить замуж за этого слюнтяя, и, если его посадят, это будет только справедливо, а над всем этим парила гнусная рожа районного хулигана Фоникэ, улыбающегося своими железными зубами.
"Господи, лучше бы я умер тогда на скамейке" – подумал Жолдонз, – кажется, началось то, о чем предупреждал доктор. Виктор Павлович полез в карман пиджака за таблетками и наткнулся на конверт. "Интересно, – подумал он, разглядывая его, – я, значит, получил письмо и забыл его прочитать".
Внимательно прочитав надписи на конверте, Виктор Павлович подумал, что фамилию Жолдонз он точно где-то слышал и не один раз. "Наверное, кто-то из сослуживцев. Или родственников жены" – подумал он и вскрыл конверт. Прочитав письмо, Виктор Павлович догодался, что Жолдонз – кто-то из старых приятелей, возможно, даже одноклассников. Он смутно вспомнил и внешность этого Жолдонза. "Приглашает, значит, на футбол… Это хорошо… Правда, я забыл, какое сегодня число. Надо спросить и не стесняться этого".

– Извините, молодой человек, – окликнул Жолдонз прохожего паренька с мороженым, – какой сегодня день?
– Среда.
– Нет, я имел в виду, какое число?
– Седьмое…
– Вот спасибо, а месяц?
– Чего? – парнишка расхохотался, – Ну, дедуля, даешь! Октябрь уж наступил… Ну, дела! Во маразм-то че делает…

"Седьмое, значит, октября… Ну и хорошо. До футбола еще далеко. Можно успеть и билеты купить…Пора, пожалуй домой."

Виктор Павлович, осознающий, впрочем, себя уже Козловым Михаилом Наумовичем, что, как ни странно, не вызвало в его голове серьезных возражений, пошел по главной улице, поглядывая на афиши оперного театра, мимо которого пролегал его путь.

"Тоска", – прочитал он, – это прекрасно, но, к сожалению, тоже шестнадцатого. Тут уж, или на футбол, или в оперу".
"Но никогда я так не жаждал жизни, – замурлыкал он, продолжая свой путь. Идти было довольно трудно, хотелось почаще останавливаться, посидеть на лавочке, но лавочек что-то долго не попадалось. Наконец, впереди показались белые стулья под зонтиками уличного кафе. Виктор Павлович добрел до них и уселся, тяжело дыша. "Господи, а далеко ли еще идти, – подумал Жолдонз, – я что-то не помню этого кафе. Надо бы спросить дорогу. И не надо этого стесняться".

– Что-нибудь желаете? – обратилась к Жолдонзу официантка.
– Нет, спасибо. Деточка, подскажи мне, пожалуйста дорогу, я что-то слегка заблудился. Старый стал уже…
– Ну, что вы… Конечно, я вам подскажу, куда вам надо?
– Домой… То есть, сейчас я скажу… – Виктор Павлович пытался вспомнить свой адрес, но вместо этого всплывали какие-то совершенно не относящиеся к этому образы. Вспомнилась жена, их поездка к морю, огромные поляны красных маков вдоль дороги… – Сейчас, сейчас, я вот только вспомню…
– Да вы не волнуйтесь, посидите, вспомните, я тут рядом буду. Хотите, я вам воды принесу?
– Спасибо, милая, спасибо, но у меня совсем нет денег…
– Ничего, я вам просто так принесу, подождите.

Девушка ушла, а Виктор Павлович чуть не расплакался от обиды на самого себя, на старость, но постарался взять себя в руки, вспомнил совет врача: не паниковать, спокойно подождать, принять таблетку. Виктор Павлович полез в карман за таблеткой и снова наткнулся на письмо. "Господи, да вот же и адрес! Ну и дурак ты, старый хрыч!" Девушка принесла стакан воды с лимонной долькой в придачу.

– Вот спасибо тебе, дай тебе бог здоровья и хорошего жениха. А я же адрес-то вспомнил, точнее, нашел. Вот, смотри, я же сегодня письмо получил, вот же адрес, – и Виктор Павлович протянул официантке конверт.
– Не волнуйтесь, Михаил Наумович, – сказала официантка прочитав адрес на конверте, я знаю где вы живете, сейчас объясню, хоть это и не так уж близко. Может быть, вы зайдете к этому, который вам письмо написал? К Жол-дон-зу? Ну и фамилия, не выговоришь… Он тут рядом, в двух кварталах живет.
– Нет, нет, спасибо. Я лучше к себе пойду потихоньку, а Жолдонз – это очень древняя польская фамилия, да…
– В общем, так: вам надо сесть на автобус номер 3, вот остановка, прямо напротив нас, доехать до улицы Роз, а там спросите еще раз.
– Как же так? У меня ведь денег на билет нет? Что же мне делать?
– Михаил Наумович, вы же, наверное, пенсионер?
– Да, хотя я еще иногда работаю…
– Работайте на здоровье, но пенсионеры пользуются общественным транспортом бесплатно.
– Правда?! Ну, надо же, а я и не знал. Не знал… Это здорово, это хорошо…

Виктор Павлович не спеша, пожевывая лимонную дольку, допил стакан с водой, почувствовал себя гораздо увереннее и, распрощавшись с официанткой в самых изысканных выражениях, направился к остановке автобуса.
Длинный желтый "Икарус" вскоре подошел и Жолдонз сел в него, заняв пустое место у окна. Автобус тронулся, и перед глазами Виктора Павловича поплыли кварталы центральной улицы города. Виктор Павлович чувствовал себя спокойно и уверенно, проплывающие мимо здания были ему хорошо знакомы: вот мрачно-серое министерство внутренних дел, вот хлебный магазин, потом еще одно здание со многими министерствами, потом снова правительственные здания… Жолдонз во многих из них бывал по делам службы, езда в автобусе придавала ощущение правильности и целесообразности происходящего, поэтому бури и штормы в его сознании постепенно утихли. Когда автобус проезжал мимо железнодорожного вокзала Жолдонз уже полностью успокоился и стал поглядывать на пассажиров.
Народу набилось уже порядочно, люди напирали друг на друга. Рядом с Виктором Павловичем стояла сравнительно молодая, но, видимо, изрядно уставшая женщина, в руках у которой было несколько сумок и пакетов с продуктами. "Видимо едет уставшая с работы, а дома семья. Муж, дети. Надо их кормить, вот она и тащит, бедная", – подумал Жолдонз и вдруг осознал, что у женщины точно такая авоська-кошелка, какая была у его покойной жены – индийская. Со слониками и пальмами.

– Девушка, давайте-ка ваши сумки мне на колени, так будет легче, – сказал Жолдонз.
– Ну, что вы, спасибо, не надо, улыбнулась женщина, – мне не тяжело, я привыкла.
– Нет, нет, давайте, – настаивал Виктор Павлович, – уступить место я, к сожалению, не смогу, – что-то плохо себя сегодня чувствую, боюсь упасть, а вот таким образом вам помогу.

Как ни странно, но девушка согласилась и поставила на колени Виктору Павловичу именно эту самую индийскую авоську:

– Спасибо вам, – сказала она, – Не беспокойтесь, она чистая. Я ее на землю не ставила, а внутри тоже нет ничего такого, что может протечь.
– Вот и славно, а вы мне за это подскажете, где моя остановка. Вот мой адрес, – и Виктор Павлович протянул ей конверт.
– Так и я там схожу.
– Ну разве это не замечательно! – воскликнул Виктор Павлович и удовлетворенно обняв чужую авоську продолжил разглядывание заоконного пейзажа.

Автобус медленно и натужно тянулся в гору. Справа внизу, куда и смотрел Виктор Павлович, простирался большой и красивый парк с прудами и увеселительными аттракционами. Жолдонз помнил этот парк в далекие-далекие времена, когда парка, как такового не было, а были здесь сельскохозяйственные угодья. Точнее, огороды, сады. Были и пруды, только не эти – эти сделали много позднее, а тогда Жолдонз ходил сюда гулять со своим маленьким сыном и ловить рыбу в прудах. Недалеко от парка было и кладбище, где его сыночек похоронен вместе со своей матерью: не выдержала его семья послевоенных тягот, не смог Жолдонз спасти их от голода и болезней. Сам он тоже был дистрофиком, но не умер и потом получал бесплатный суп. А детей у Виктора Павловича больше не было. Жена вот была, а детей нет.
Тем временем, автобус свернул направо, огибая оставшийся глубоко внизу парк, и женщина напомнила Виктору Павловичу:

– Мужчина, нам с вами пора выходить, давайте сумку.
– Да я вам помогу, вы выходите, а я за вами.
– Ну, давайте, пробирайтесь за мной.

Жолдонз поднялся и стал протискивать свое грузное и непослушное тело через плотную толпу пассажиров. Автобус затормозил, и Виктор Павлович по инерции догнал свою спутницу, уткнувшись ей в спину:

– Ох, простите. Не ожидал вот, не удержался…
– Да не беспокойтесь вы, держитесь за меня, – ответила женщина.

Выйдя на тротуар, женщина обернулась, чтоб подать руку Жолдонзу, но он решительно отказался и слез со ступенек самостоятельно.

– Ну вот, спасибо, сказала женщина, – Вам теперь надо обогнуть вот это здание. Там будет продовольственный магазин. Ну, вы увидите. Там киоски всякие и маленький базарчик. Где-то там за магазином должен быть дом, который вы ищите. Там спросите. Еще раз спасибо, до свидания. Мне теперь в другую сторону.
– Это вам спасибо, – ответил Виктор Павлович, отдал авоську и пошел в указанном направлении.

Добравшись до базарчика Виктор Павлович так устал, что присел на валявшийся пустой ящик. Справа и слева от него на таких же ящиках сидели люди. Все они чем-то торговали. На Виктора Павловича внимания никто не обратил и он тихонько ждал, когда силы, чтоб идти дальше, снова накопятся.
Торговля шла вяло, продавщицы болтали между собой, день клонился к закату.

К Виктору Павловичу подошел молодой мужчина, видимо, спортсмен. Во всяком случае, на нем был спортивный костюм и спортивная обувь. Правда, он курил, а спортсмены, обычно, не курят. Возможно, он уже тренер. Тренеры, кстати, очень часто курят. Жолдонз даже дружил с одним тренером по футболу, точнее, они встречались по праздникам в одной компании, так тот и курил, и пил. Пил, пожалуй, не в меру. Однажды…

– Ты че, глухой, что ли?
– Простите? – очнулся Жолдонз.
– Я тя спрашиваю, чем торгуешь? – спросил "тренер", не вынимая изо рта папироски.
– Я, простите, ничем не торгую… Я не умею…
– Валерик, оставь его, – вмешалась соседка слева, – дедушка просто присел отдохнуть. Верно, дедуля?
– Совершенно верно. Я отдохнуть присел. Если это ваше место…
– Ну сё, кочумай… Зесь все места мои… Пусть дома отдыхает. Вали дед, пока цел, место занято. Шоб тя тут не было, када я обратно пойду.

"Валерик" пошел вдоль ряда торгующих, а отзывчивая соседка продолжила:

– Ты дедуля и правда лучше тут не сиди. Это места для торгующих, за них платить надо. Ты вообще-то до дому дойдешь? А то я вижу, ты вроде как нехорошо себя чувствуешь?
– Да, я сегодня что-то устал… Мне бы домой…
– Ну а где дом твой, ты хоть помнишь?
– Да, я помню… Конечно помню…
– Адрес, назови адрес.
– Адрес? А вот он тут записан…

Виктор Павлович достал из кармана уже ставший измятым конверт и протянул его торговке. Она прочитала его и обратилась к соседке:

– Валя, посмотри-ка… Ты этот дом знаешь?
– Покажи, – соседка справа протянула руку за конвертом, – Шестнадцатый? Да его уже два года как снесли. Вон, стоянка вместо него. Когда стали строить все и снесли.
– Валя, а, может, ты этих людей знала? Подскажи дедуле…
– Никого я там не знала, – ответила соседка справа и вернула конверт.
– Вы, дедуля, что-то путаете. Может вы там раньше жили, а теперь перепутали… С возрастом такое бывает. У меня свекровь вообще нельзя на улицу выпускать. Сколько раз она терялась, только я знаю. Одно мученье. Пока она дома – надо газ перекрыть, спички спрятать, а то она всех сожжет. Такой кошмар! Мужчина, берите семечки, сама жарила. Есть с солью, есть без соли, – и отзывчивая соседка переключилась на уговоры покупателя.

Жолдонз поднялся и побрел. Голова кружилась, ноги еле несли его, очень хотелось есть и пить. Он дошел до многоэтажного жилого дома, увидел возле подъезда скамейку и направился к ней в надежде отдохнуть. Уже стемнело. Он присел на нее и вскоре задремал. Ему снились хорошие сны, в которых все были живы и молоды.
Виктор Павлович проснулся, потому что стало холодно. Он лежал на скамейке, уткнувшись лицам в спинку, а кто-то обшаривал карманы его пиджака.

– Позыкай, может в брюках что-нибудь есть, – услышал Жолдонз шепот.
– Щас позыкаю, погодь.

Виктор Павлович попробовал встать.

– Что вы делаете? – начал он, но в затылок чем-то ударили, и руки перестали слушаться.

Жолдонз обмяк, и теплота стала разливаться по телу, а видения стали мельтешить и тускнеть. Наконец, стало совсем темно и ничего не видно, словно занавес уже опустили, а свет в зале не включили. Некому.


15-18 ноября 2001 г.